1
Почему нам трудно не любить Москву
Город-герой Москва – не только столица нашей Родины, но ещё и город, где мы, такие разные, живём, рождаемся, любим, ненавидим и, в конце концов, умираем.
Кто-то скажет: как можно любить этот странный, хаотичный и вечно спешащий город?
Я спрошу: как можно его не любить - деловой днём и сияющий по ночам, такой уставший, но чистый и свежий уже поздним утром?
Сегодня много спорят о якобы драматичных отношениях горожан со своим мэром Сергеем Собяниным. Спорят жарко, неистово, исходя на эмоции и непременно игнорируя аргументы противоположной стороны. Вернее, жарко спорили ровно до лета 2018 года, когда город задыхался в строительной пыли и спотыкался о тротуарную плитку.
Чтобы было лучше, сначала должно быть хуже. Помните? А иного не дано.
Но вот мы прошли Рубикон: Чемпионат мира по футболу, центральным событием которого, помимо собственно спортивных мероприятий, была, конечно, московская жизнь.
И моментально забылось то, что при Юрии Лужкове, столь «любимом» москвичами, мы намертво стояли в пробках, лицезрели торговые центры вместо запытанных неблагополучной экологией парков, возмущались точечной застройке в историческом центре, попивая искусственный сок у себя в убитых «хрущовках». Тогда, напомню, сам собой родился специальный термин «лужковская эстетика» и, что уж там говорить, было безумно стыдно перед иностранцами. Сам вывозил их преимущественно вечерами, чтобы они не видели мусора по дворам и одряхлевших исторических памятников.
Что осталось от Лужкова, кроме мегалитических торговых центров и циклопического Петра? Конечно воспоминания, которые нам так дороги.
А город пошёл жить дальше, с новым мэром, которого часть москвичей, как считается, «не приняла». Не принимает его и сейчас, но, ворча, признаёт: «Похорошела Москва при Собянине»…
Кстати, дорого стоит – чтобы оппоненты признали твои заслуги.
Ведь что такое мэр Собянин?
Это парки, восстановленные и разбитые заново. Это набережные и тротуары, монументально кружевные, по которым стало так мило гулять вечерами.
Это дворовые территории, куда не страшно выпустить детей или даже выволочься, наконец, самим - погреться на нечастом городском солнышке.
Это, о, реновация, из-за которой было сломано так много длинных и коротких копий, и которая давалась с таким трудом на первом этапе. А теперь горожане увлечённо бьются за то, чтобы как можно более полно поучаствовать в ней, придумывают разные варианты.
Город изменился за десять собянинских лет и, надо сказать, изменился не в худшую сторону. Мои знакомые иностранцы из европ завидуют нашей системе «умный город», а берлинцы в каком-то особенном восторге от новых трамваев и электробусов.
«Мои документы» борются за право максимально быстро и эффективно обслужить прежних унылых и злобных обитателей очередей в ЖЭКах и прочая. Бабушки всё решительнее шагают по пешеходным зебрам, косясь на приличные иномарки, терпеливо ожидающие завершения этого славного перехода. А под под землёю уж совсем неприлично далеко (не в Подмосковье ли?) тянутся «щупальцы» метрополитена…
Правильно говорят, что недоверие москвичей к действующим городским властям носит иррациональный характер, зато они готовы, как, впрочем, горожане любого другого города в России, ностальгировать по прежней власти, оправдывая её неудачи.
Особенность психологии горожан – видеть в любых изменениях привычного микрокосма, даже в лучшую, как часто оказывается, сторону, покушение на самих себя, любимых и таких неповторимых в интерьерах своего детства.
При этом, москвичи, по-моему, мало задумываются над тем, что нынешние интерьеры будут интерьерами для их детей, рождённых и не рождённых ещё. И крайне важно, чтобы эти интерьеры сделали их жизнь хоть немного комфортнее и, возможно, счастливее.